Славянское христианство

книга Славянское христианство. Часть 2. Глава 3

Оглавление:

  • Глава 1. Восточная Европа.

  • Глава 2. Пути проникновения христианства на Русь.

  • Глава 3. Славяне и Византия.

  • Глава 4. Моравское христианство.

  • Глава 5. Прочие влияния

  • Глава 6. Начало сосуществования традиций. Заключение.


  • Часть 2:

    • Глава 1. Предпосылки и исследования.

    • Глава 2. Новгородско-московское движение в исторической перспективе.

    • Глава 3. Полемическая литература:Архиепископ Геннадий Гонозов, Иосиф Санин и другие источники.

    • Глава 4. Писания субботников.

    • Глава 5. Движение субботников, его литература и история.

    • Заключение.

    • __________________________________


      Книга 2


      Глава IV


      Писания субботников

      Работы, написанные непосредственно русскими субботниками, более обнадеживают в плане исследования их взглядов, чем работы их оппонентов. Данная глава непосредственно связана с тринитарными вопросами, представленными в работах самих субботников. Конечно же, не все произведения субботников поднимают вопросы о Троице. На самом деле, очень немногие средневековые русские манускрипты вообще рассматривают эту тему. Наиболее вероятным объяснением этого факта является, по всей видимости, то, что этот вопрос был вполне определен для русских богословов.

      Как уже упоминалось в предыдущей главе, сам Иосиф Волоцкий, прежде чем узнал о движении субботников, неохотно писал на тему Троицы: «Что, господине, мене, глупаго и ненаученаго, во учимом чину живущаго, пытаешь о таинстве святыя Троица?».

      Таким образом, отсутствие тринитарных формулировок еще не является показателем антитринитаризма. Если бы отсутствие подобных формулировок указывало на антитринитаризм, очень немногие произведения русских средневековых авторов могли бы претендовать на ортодоксию. С другой стороны, мы ожидаем найти рассмотрение тринитарных вопросов в тех манускриптах, которые имеют непосредственное отношение к систематическому богословию и догматике Русской Православной Церкви. Подобного рода литература встречается гораздо реже, чем та, что касается отдельных вопросов, например, моральных и пастырских, или же чем общая историческая и патристическая литература. Однако существует ряд манускриптов, непосредственно рассматривающих доктринальные вопросы, включая Троицу. К счастью, существует солидный объем писаний подобного рода, представленных субботниками.


      Ограничение количества источников

      Одной из проблем в изучении движения субботников, служившей причиной немалого смущения, является проблема «апокрифических» источников, ошибочно приписываемых некоторыми исследователями этому движению. Говоря о подобного рода попытках приписать чуждые данному движению «источники», Лурье называет их «порочным кругом… который может быть найден в работах А. И. Соболевского и других авторов, которые ввели научное понятие о так называемой «литературе жидовствующих» и ошибочно причислили к ней переводные памятники еврейской литературы, которые были распространены на Руси в XV и XVI столетиях. Исследователи стали рассматривать эти источники как новые и достоверные материалы по исследованию истории «ереси жидовствующих» на Руси. Однако все эти переводы с еврейского языка были сделаны в западной Руси, а их связь с новгородско-московским движением конца XV - начала XVI веков была выведена, исходя лишь из того факта, что русские вольнодумцы были осуждены как «жидовствующие».

      Примером приписывания русским субботникам чуждой им литературы является книга Рассела Жгута, в которой говорится о документе «Secreta Secretorum» (часто именуемом в исторической литературе как «Аристотелевы врата» ) как о «памятнике политической идеологии жидовствующих». «Secreta Secretorum», однако, даже не была упомянута в списке книг, которые «у еретиков все есть», приводимом архиепископом Геннадием Гонозовым в своих письмах от 1489 года.

      Хотя и верно, что список Геннадия мог быть и неполным (об этом, в частности, упоминает и сам Жгута), однако этот перечень дает нам некоторые направления, помогающие определить, какого рода книгами обладали еретики. Из этого списка, который вполне мог быть искаженным уже самим Гонозовым, все же видно, что Гонозов не имел в виду литературу подобную «Secreta Secretorum» или переводы религиозных еврейских произведений XV – XVI вв.

      В недавнее время Моше Таубэ предпринял попытку найти связующее звено, «которое бы подтвердило утверждение Соболевского о том, что многочисленные руфинианские переводы с еврейского языка, осуществленные в XV веке, могут рассматриваться как «литература жидовствующих». Таубэ считает, что философская часть Лаодикийского послания была изначально частью руфинианской версии «Secreta Secretorum». Но даже если возможно предположить, что философская часть «Лаодикийского послания» была навеяна некоторыми славянскими переводами «Secreta Secretorum», предположение Таубэ остается всего лишь гипотезой. Нам не известен еврейский текст «Лаодикийского послания» или близкие к нему еврейские тексты. Кроме того, философские акценты «Лаодикийского послания» и «Secreta Secretorum» являются диаметрально противоположными.

      Главным аргументом всех авторов, приписывающих дополнительную литературу русским субботникам, является мнение, будто это движение носило «жидовский» характер. С подобного рода логикой мы встречаемся, к примеру, в переводе и комментарии Г. П. Прохорова «Диалога Григория Паламы с ксионами и турками». Этот «Диалог» представляет собой запись диспута, который состоялся в 1354 году между архиепископом Паламой и турками, пленником которых он оказался, и некими ксионами. Слово «ксионы» самым различным образом интерпретировалось исследователями, из которых некто считал их турецкими моряками-проповедниками, апологетами мусульманства, и, наконец, жидовствующими. Прохоров полагает, что ксионы были караитами, т.е. жидовствующими. Присутствие этой работы на Руси для него является свидетельством того, что новгородско-московские еретики были жидовствующими. Но если даже согласиться с той предпосылкой, что ксионы были жидовствующими, все же «Диалог» был переведен уже в XIV столетии. Лурье делает следующее замечание:

      «Из этого с очевидностью следует, что Диалог не может служить надежным источником для воссоздания истории религиозного движения конца пятнадцатого - начала шестнадцатого столетий, и уж ни коим образом не поддерживает крайне предвзятые и не подлинные утверждения Просветителя и прочих работ, ставящих своею целью критику ереси… Свидетельства самих обвинителей, не дают никаких оснований приписывать еретикам какие-либо произведения, связанные с иудаизмом».

      Подобным же образом Хеш считает всякие попытки приписать еврейские источники к литературе русских субботников искусственными и беспочвенными.


      Книги, найденные у субботников

      Как уже было сказано, архиепископ Геннадий в своих письмах Паисию Ярославову, Нилу Сорскому и некоторым другим церковным деятелям включил перечень книг, имеющихся у еретиков. Данные источники будут кратко рассмотрены и поделены на три главные категории.


      Библейские книги

      Гонозов перечисляет ряд библейских книг, найденных у субботников: Пророки, Бытие, Царства, Притчи и Экклезиаст. Гонозов упоминает также книгу Сираха. Хотя эта книга и являлась второканонической, она все же пользовалась большим уважением в Русской Православной церкви. Возможно, Гонозов, стоявший по уровню своей эрудиции гораздо ниже Волоцкого, вообще с подозрением относился к ветхозаветным книгам. Он, подобно многим другим православным, вполне мог ассоциировать Ветхий Завет с иудаизмом. Тот факт, что Гонозов упоминает только ветхозаветные книги, еще не говорит о том, что у еретиков не было новозаветных книг. Работы, написанные новгородско-московскими диссидентами, со всей очевидностью показывают, что они постоянно цитируют Новый Завет. Гонозов, очевидно, не включает новозаветные книги в свой перечень, чтобы косвенно не смягчить своих обвинений.


      Богословские, дидактические и церковно-полемические труды

      Гонозов упоминает следующие книги, найденные среди еретиков: Сказание о Сильвестре, папе Римском; некоторые труды Афанасия Александрийского; Слово Козьмы священника против новоявившейся ереси богомилов; Письмо патриарха Фотия Борису, князю болгарскому; Дионисий Ареопагит.


      Сказание о Сильвестре, папе Римском

      Сказание о Сильвестре является первой небиблейской книгой, упомянутой Геннадием, которая была найдена среди диссидентов. На сегодняшний день не вполне понятно, о какой именно книге идет речь. Петров предполагает, что Сказание о Сильвестре является легендой о «Константиновом даре». А так как данная легенда соотносится со временем правления этого папы, то Сказание о Сильвестре должно отражать тот же мотив. Поскольку тема «Константинова дара» развита в Сказании о белом клобуке, Петров считает, что этой книгой обладали еретики.

      Казакова и Лурье, однако, предполагают, что Гонозов имел в виду так называемые Деяния Сильвестра. Деяния Сильвестра позднее стали частью популярного богословского сборника – Великие Минеи Четии. Это предложение видится более обоснованным. Деяния Сильвестра детально описывают борьбу папы против язычников и иудеев. Данная книга строго ортодоксальна: полемика Сильвестра против иудеев взята исключительно из Ветхого завета.


      Писания Афанасия Александрийского

      Не совсем ясно, какая именно из работ Афанасия Александрийского была найдена у субботников – Геннадий не дает на это никакого намека. Афанасий, защитник ортодоксии во времена арианских споров IV столетия, является, наверное, наиболее известным защитником тринитарного богословия в Восточной Церкви. Вся его деятельность как богослова была сфокусирована на различных аспектах тринитарного богословия. Появление этой книги в списке Гонозова может являться лишь еще одним доказательством ортодоксальности новгородско-московских диссидентов. Возражения о том, что эта книга использовалась новгородско-московскими еретиками с целью изучения взглядов православных оппонентов для подготовленности к встрече с ними, беспочвенны.

      Независимо от того, с какой целью субботники изучали труды Афанасия Александрийского, исследователи не находят в русских манускриптах никаких намеков на критику тринитарной доктрины, основанную на критическом осмыслении трудов Афанасия или других тринитарных богословов.


      Слово священника Козьмы против новоявленной ереси богомилов

      Это произведение дошло до наших дней, и является сегодня частью великих Миней Четий. Козьма выступает против наиболее радикальных богомилов, которые, подобно древним гностикам, верили, будто тело Христа было всего лишь иллюзией, и отрицали православную доктрину о телесном воскресении. Книга написана в традиционной для средневековья манере, в которой оппонент представляется в весьма жалком свете. Если кто-нибудь предположит, будто русские субботники могли использовать этот документ для апологии какой-либо ереси, то такая позиция будет чрезвычайно уязвима.

      Если бы новгородско-московские диссиденты нуждались в какой-либо еретической литературе, то не было бы никакой проблемы в том, чтобы найти ее. Вместо того чтобы обращаться к слову Козьмы, они могли бы с немалой для себя «пользой» изучать Тайную книгу богомилов. Эту книгу легко было найти на Руси. Так называемые «духовные стихи», предположительно составленные богомилами, также были весьма популярны на Руси, однако, мы не находим их у субботников.


      Письмо патриарха Фотия болгарскому царю Борису

      Письмо патриарха Фотия болгарскому царю Борису является единственной книгой из данного раздела, которая не была включена в популярный сборник Великих Миней Четий, хотя по своему характеру книга носит подчеркнуто православный характер. Болгария, недавно обращенная страна, была экклезиастически разодрана между Римом и Константинополем. Под давлением Рима Болгария должна была принять филиокве – доктрину, рассматриваемую патриархом Фотием как самая страшная ересь. В письме Борису Болгарскому Фотий защищает традиционное учение Восточной Православной церкви об исхождении Святого Духа. Работы Фотия по доктрине о Духе до сих пор воспринимаются Восточной Православной церковью как стандартное учение.


      Работы философского характера

      К работам философского характера относят Менандер (или Сказания греческого драматурга Менандера), анонимная Логика, и Дионисий Ареопагит.


      Менандер

      Эта книга была известна на Руси с конца XIV столетия. В одном из манускриптов эта работа даже приведена вместе с текстами ветхозаветных книг. Сказания Менандера – это собрание отрывков, взятых из различных пьес, написанных аттическим поэтом Менандером (343/342-292/291 до Р. Х.). Находясь под влиянием философии стоиков, Менандер выбрал для себя быть драматургом, а не философом. Он написал более ста пьес в течение тридцати трех лет. Фрэнсис Аллисон замечает:

      «К четвертому-пятому столетию н. э. Менандер читался в долине Нила и, фактически, во всем римском мире. От Сидониуса Аполлинария, епископа Авергена (472 н. э.), который проводит сравнение между Епитрепонтисом Менандера и Хекирой Теренция, мы узнаем, что работы Менандера сформировали часть нормативной литературы в Западной Европе».

      Со временем слава Менандера в Западной Европе увяла, в то время как в восточной части империи его пьесы были широко известны до конца XI столетия. Нам не известно, использовались ли какие-либо пьесы или отрывки из пьес Менандера еретическими движениями. Появление этой книги среди русских диссидентов указывает не более чем на их интерес к классической литературе.


      Логика

      Исследователи считают, что Логика, которую Геннадий упоминает в списке книг, найденных у еретиков – это та же книга, что сохранилась под названием Книга, называемая Логика в составе многих русских манускриптов XV-XVI столетий. Она является компиляцией, ее авторство приписывается известному еврейскому философу XII столетия Моисею бен Маймону (1135-1204) и арабскому ученому Аль-Хазалю. Книга, переведенная в западной Руси, рассматривает теоретические проблемы математики, такие как линия и плоскость, неделимость и бесконечность. Логика пользовалась популярностью в западной Руси, и обычно рядом с ней в списках находилась другая книга по логике, написанная Иоанном Дамаскиным, известным и уважаемым монахом Восточной церкви.

      Благодаря этим двум книгам в Европе стали доступны философские изыскания великих мыслителей. Подобно тому, как Западная церковь открыла Аристотеля через труды средневековых арабских и еврейских философов, русские черпали большую часть своего интеллектуального багажа из еврейских источников. Фрэд Бреттон делает следующие наблюдения:

      «Когда Ближний Восток стал мусульманским, сирийцы сделались основным каналом передачи греческой образованности, переводя Гиппократа, Галена, Евклида, Архимеда и Аристотеля на арабский язых. В Месопотамии арабы развили школы философии и медицины, а позднее принесли свои знания в Западную Европу. Таким образом, еврейские ученые XI-XII столетий стали наследниками этих направлений греческого и арабского образования».

      Хотя на Руси и не было арабских поселений, зато в западной и южной ее частях проживало немало евреев. Эти регионы стали интеллектуальными центрами, в которых переводились античные книги. Присутствие этих книг, однако, не было напрямую связано с иудаизмом. Более того, всего лишь одна книга еврейского происхождения Логика была обнаружена среди тех людей, которых позднее стали называть жидовствующими. Появление этой книги - признак скорее гуманистических, нежели еретических тенденций.


      Дионисий Ареопагит

      Доподлинно не известно, какая именно из работ Лже-Дионисия была найдена среди субботников. Вероятно, это было одно из многочисленных писаний Дионисия, сохранившихся до конца XVI столетия и позднее ставших частью обязательного чтения для всех священников и монахов Русской Православной церкви. Работы, приписываемые на протяжении столетий Дионисию Ареопагиту, афинянину, обращенному в христианство самим апостолом Павлом (Деян. 17), на самом деле были написаны пятьюстами годами позднее.

      Писания Дионисия состоят из: Божественных имен, Мистического богословия, Небесной иерархии, Церковной иерархии и Писем. Эти труды оказали огромное влияние на христианскую мысль и Востока, и Запада, однако на Руси они не были популярны вплоть до XVI столетия. Писания Дионисия христианские, носят выраженный монашеский, литургический характер с особым ощущением небесной реальности ангелов. Они отображают видение автором красоты Божьего творения и откровения, а также глубокое осознание автором наивысшего таинства непознаваемого Бога, бесконечно трансцендентного по отношению ко всему сущему.

      Богословие Дионисия сочетает Божье откровение с основными категориями языческой философии, в особенности неоплатонизма. Относительно неоплатонизма Дионисия Лаус Андрю делает следующее замечание: «Подобно Проклу, видение Дионисием реальности заключено в триады: начиная с самой Троицы, далее ангельские чины, организованные также в триады, далее тройственное служение епископов, священников и дьяконов». Таким образом, его богословие подчеркивало тринитаризм в попытке укрепить его философскими категориями.


      Книги, написанные русскими субботниками

      Хотя, как предполагают исследователи, наиболее важные работы субботников были уничтожены за годы борьбы с ними, те немногие труды что сохранились представляют собой наиболее надежные и достоверные источники для изучения этого движения. К ним относятся писания Федора Курицына, его брата Ивана Курицына, Ивана Черного и Федора еврея.


      Жизнь и писания Федора Курицына

      Феннелл характеризует Федора Курицына как «одного из самых ярких и достойных государственных деятелей» эпохи Ивана III и лидера московских еретиков. Георгий Вернадский, комментируя политическую и дипломатическую историю того времени, отмечает: «Ивану несказанно посчастливилось заручиться поддержкой такого способного дипломата, каким был его посольский дьяк Федор Курицын».

      В 1482 году Курицын направляется в качестве посла к венгерскому королю Матиасу с предложением о заключении договора между двумя странами. Курицын отправился из Москвы в сопровождении фрязинов (итальянцев) – вероятно, тех самых художников, архитекторов и других специалистов, которых он привез в Москву после своего предыдущего путешествия за границу. Курицын оставался в Венгрии более года и собирал информацию о положении дел в Центральной Европе и на Балканах. По пути домой он встретился с господарем Молдавии Стефаном Великим.

      Осенью 1484 года Курицын направляется с дипломатической миссией в Крым, но вследствие натянутых отношений между турками и венграми, турки арестовали его и содержали под стражей в Аккермане более двух лет. В течение этих лет Курицын преуспел в установлении неофициальных отношений с Турцией. Вернадский предполагает, что, «вероятно, именно в течение этой поездки Курицын и знакомится с некоторыми еврейскими лидерами».

      Курицын поддерживал дипломатические отношения с крымским ханом Менгли-Гиреем, который поднял восстание против Золотой Орды. Мингли-Гирей стал ценнейшим союзником для Ивана III, который использовал его как против Литвы, так и против Золотой Орды.

      Важной мотивацией крымской политики Ивана III было культивирование дружеских отношений с рядом влиятельных евреев. Вернадский отмечает, что «он [Курицын] использовал евреев также как проводников московской политики в Литве, Крыме и на Ближнем Востоке, имеющих широкие полномочия». Курицын, стоявший также во главе других дипломатический миссий, по всей вероятности, был первым русским, собравшим значительный опыт европейской дипломатии.

      Федора Курицына не вызвали на суд в 1490 году несмотря на то, что архиепископ Геннадий уверял митрополита Зосиму и других епископов в его ереси. Курицын оставался в Москве на протяжении 1490-х, играя важную роль в русской политике. Он часто выступает в качестве представителя самого русского государя в переговорах с иностранными дипломатами, много путешествует в составе различных дипломатических миссий и пользуется полным доверием со стороны Ивана III, который, согласно Иосифу Волоцкому, «… того бо державный во всем послушаше». Вместе с братом Иваном Волком Федор Курицын преуспел в продвижении их товарища Кассиана, разделявшего их богословские взгляды, на должность архимандрита Юрьева монастыря, находившегося в самом центре владений архиепископа Геннадия. Кассиан, согласно Иосифу, не страшился Геннадия, «понеже помощь имеяше Федора Курицына».

      Весной 1494 года Федор Курицын отправился в Литву в составе посольства, возглавляемого князьями В. И. Патрикеевым и С. И. Ряполовским для подписания мирного договора, а также для переговоров о деталях заключения брака между Александром Литовским и Еленой, дочерью Ивана III. В 1500 году Курицын вел переговоры с литовским послом Петрашкевичем. Это последнее упоминание о Курицыне в исторических источниках.

      Нам ничего не известно о дальнейшей судьбе Федора Курицына. Вероятно, он умер в самом начале XVI столетия и не стал свидетелем тех жестоких казней, которые постигли его друзей и его брата Ивана в 1504 году.


      Лаодикийское послание

      Лаодикийское послание было, вероятно, написано Федором Курицыным, и принадлежит к группе трудов, обычно связываемых с русскими еретиками конца XV столетия. Клибанов отмечает: «Опубликованное еще в прошлом столетии, Лаодикийское послание, по существу, оставалось не прочтенным в дореволюционной историографии, хотя этим сочинением, малодоступным вследствие своеобразной формы изложения, интересовались Н. Тихонравов, В. Иконников, Ф. Успенский».

      Это послание делится на три части: (1) философские высказывания, построенные так, что каждая последующая секция начинается с того слова, которым заканчивалась предыдущая секция, образуя 10 строчек в стихе; (2) Литорея в квадратах – таблицы из сорока ячеек, каждая из которых содержит в себе две буквы алфавита и грамматический комментарий на них; и (3) подпись Курицына, зашифрованная в цифрах (благодаря чему, по всей видимости, документ и сохранился). Всего лишь один фрагмент из этой книги сохранился в манускриптах конца XV - начала XVI столетий. Этот фрагмент содержит не только философскую секцию, но и грамматическую, и на самом деле связан с лидером московских диссидентов Федором Курицыным.


      Философская часть Лаодикийского послания

      Ниже приводится полный текст этого документа:

      «Душа самовластна. Заграда ей вера. Вера наказание ставится пророком. Пророк старейшина исправляется чудотворением. Чудотворения дар мудростью усилеет. Мудрости сила фарисейство жительство. Пророк ему наука. Наука преблаженная. Сею приходит в страх Божий. Страх Божий начало добродетели. Сим вооружается душа».

      Какого рода информация относительно природы движения субботников может быть почерпнута из этой краткой работы? С начала 1950-х первые два предложения этого послания рассматривались как лозунг русского гуманизма. Ряд гуманистически настроенных ученых предполагал, что Курицын рассматривает веру как барьер, как заграду на пути души к свободе. Однако со всей очевидностью из текста явствует противоположное. Курицын представляет веру как охрану для души. Слово заграда имеет значение не только ограничения, но и защиты. Заградить означает защитить, спасти. Таким образом, гуманистическая интерпретация данного отрывка представляется не совсем уместной.

      Моше Таубэ, который считает, что Лаодикийское послание имеет еврейское происхождение, предлагает альтернативный перевод начала этого послания: «Душа есть отдельная субстанция, чьим вместилищем является религия». Этот перевод основан на предположении, что Лаодикийское послание отражает в себе тенденции, найденные в «Secreta Secretorum». Однако этот перевод не находится в гармонии с русским текстом Лаодикийского послания. Более вероятно, что философская часть Лаодикийского послания находится в гармонии с его непосредственным контекстом - Литореей в квадратах. Литорея в квадратах, с другой стороны, делает сильный акцент на единстве души и тела, что находится в прямой противоположности с дуалистическими тенденциями «Secreta Secretorum». Вряд ли возможно, что философская часть Лаодикийского послания является обработанным переводом недостающего «духовного круга» «Secreta Secretorum». Независимо от толкования, как богословское, так и философское ударения этих двух работ противоположны, что обеспечивает Лаодикийскому посланию независимый характер.

      С недавнего времени Лаодикийское послание стало привлекать к себе внимание многих западных исследователей. При анализе философской части этого послания Файн и Майер усматривают следы иудаизма. Фрейданк и Ханей, напротив, связывают его с греко-византийской традицией. Фрейданк усматривает эту связь, прежде всего, в Литорее в квадратах, грамматической части Лаодикийского послания. Ханей видит влияние Платона и неоплатонизма в философской части этого документа.

      Относительно недавно исследователь Ф. В. Лилаейнфелд написала несколько работ о Лаодикийском послании как источнике для изучения истории социальной мысли конца XV столетия. Лилаейнфелд начинает свой анализ с Литореи в квадратах – труда, который она рассматривает как доказательство того, что автор этих сочинений проявлял интерес к еврейской кабале. Однако Лилаейнфелд не исключает, что эта «кабала» может быть мотивирована христианской мыслью.


      Литорея в квадратах

      Литорея в квадратах следует непосредственно за Лаодикийским посланием и найдена в тех же манускриптах. Литорея в квадратах состоит из сорока квадратов, каждый из которых содержит две буквы алфавита и грамматические комментарии к ним. Составлять подобного рода грамматические послания было в традициях восточных православных богословов. Ягич отмечает: «Начиная с XVI столетия, мы встречаем все больше и больше коротких статей по грамматике». Максим Грек, знаменитый православный богослов, трудившийся на Руси в XVI столетии, использовал подобную таблицу для своих исследований в области грамматики.

      Литорея в квадратах составляет вторую часть Лаодикийского послания и по большей части являются собранием грамматических правил. Отдельные квадраты предназначены для каждой буквы алфавита и раскрывают различные характеристики этой буквы. Здесь мы находим записи о гласных и согласных звуках, мужском, женском и средних родах, о знаках ударения и т. д. Литорея в квадратах, вместо принятых в русском языке, предлагает новые варианты названий для гласных и согласных звуков: душа для гласных и тело для согласных.

      Изначально предназначенные для выражения фонетического и грамматического значения, данные таблицы зачастую передают определенную идеологию. Литорея в квадратах не является исключением. Это сочинение представляет антропологические взгляды новгородско-московских диссидентов. Эти взгляды определяют весь диапазон доктринальной позиции новгородско-московского движения. В противоположность средневековому богословию, находящемуся под влиянием идей Платона и Аристотеля, субботники признавали психосоматическое единство души и тела. Курицын сравнивает согласные буквы с телом, а гласные - с душой. Только их единство, настаивает он, дает жизнь словам и предложениям.


      Толкование

      Литорея в квадратах была составлена для профессиональных переписчиков. Она не могла быть используема как самостоятельное пособие по грамматике. Для того чтобы этот документ можно было использовать, требовалось руководство для начинающих. Таковым являлось Толкование - документ, который обычно располагается в манускриптах, содержащих Лаодикийское послание. Он объясняет терминологию, используемую в Литорее в квадратах. Автор Толкования сообщает, что оно написано для тех, кто вопрошает «како и по чему глаголются столпи и плоти, приклады ж души, и что сих различие… Мы же по елику Духа Святого подасть благодать сих соединение и растояние противу мощи своея поведати начнем». Цель Толкования, согласно автору, помочь людям в понимании грамоты: «И той вины грамота состроена, да искуснее будут человеци и не удаляются от Бога».

      Стиль и цель этого документа предполагают, что его автором является Федор Курицын. Клибанов не сомневается в этом: «Кто, как не сам автор грамматической таблицы, мог объяснить ее? У нас также имеются прямые доказательства того, что Федор Курицын и есть автор Толкования». Клибанов сравнивает фонетику и стилистику обоих документов и приходит к заключению, что они были написаны одним и тем же автором. Даже последние слова Лаодикийского послания – это те же слова, что выражают цель Толкования: «Сие послание чтуще, разумети толкованье его, да тако писати божественыа книгы прямо и гладко».

      Оба документа разделяют одну и ту же философскую тему. Автор Толкования утверждает: «Якоже бо душа неведома без тела, сице и тело нечювственно без души. Тело приуготовление, а душа совершение, и обеими обретается разум».

      Фонетическая система, предложенная Курицыным, не приобрела большой популярности на Руси. Клибанов отмечает: «Церковь не могла признать фонетической классификации Лаодикийского послания, так как эта классификация была проникнута философской тенденцией, враждебной церкви. Она могла согласиться с тем, что «тело нечювственно без души», но никак не с тем, что «душа неведома без тела».


      Повесть о Дракуле

      Большинство авторов соглашаются с тем, что Федор Курицын является автором знаменитой Повести о Дракуле – средневековой политической сатиры. Эта повесть о правителе Валахии, «христианине греческой веры», имевшем репутацию необычайно жестокого человека. Повесть приводит целый ряд происшествий, свидетельствующих об извращенной и неоправданной ничем жестокости. Детальное описание большей части этих историй на английском языке можно найти в Gudzy, History of Early Russian Literature.

      То, каким образом данная книга рассматривалась исследователями советского периода, в очередной раз являет их явную тенденциозность. Согласно этой позиции, Федор Курицын якобы желал оправдать перед своей аудиторией ту форму правления - фактически тиранию – которую навязал своему народу Влад Дракула. Курицын, якобы, представляет правление «железной рукою» как превосходнейшую форму государственного управления. Однако это предвзятый взгляд, отражающий представленную выше попытку намеренно неверного прочтения писаний субботников. Большинство работ на данную тему было написано в сталинский период.

      Нет нужды описывать сталинский режим. Однако немногим сегодня известно, что Сталин увлекался историей Руси, особенно тем ее периодом, в который централизованная власть Москвы утвердила себя над обширнейшей территорией, от захваченных на Западе польских земель, Черного моря на Юге до Сибири на Востоке. Любимым историческим персонажем Сталина был сам Иван Грозный. Именно по заказу Сталина и был в 1943 году поставлен режиссером Сергеем Эйзенштейном известнейший фильм Иван Грозный. Самым талантливейшим образом Эйзенштейн представляет исторический портрет Ивана III как жестокого, но, в то же самое время, очень сложного и привлекательного человека. Попытки таким же образом представить и Дракулу были менее успешны. Тем не менее, на протяжении нескольких десятилетий манускрипт Курицына рассматривался как своего рода гимн сильному, хотя и жестокому режиму.

      Ясно, однако, что Повесть о Дракуле – острая политическая сатира на тоталитарный режим, и вместо того чтобы прославлять его, она пытается всеми силами воспрепятствовать установлению такого же режима на Руси. Курицын ясно выражает свое отношение к «герою» «Повести», объясняя, что его имя означает «дьявол», или говоря, что «дьявол – его тезка», в связи с описанием безвинно умерщвленных им работников.


      Труды Ивана Чёрного

      Иван Черный известен как государев писец, что сегодня соответствовало бы положению государственного секретаря. О его жизни известно немного, разве что он был близким другом и единомышленником Федора Курицына, на что архиепископ Гонозов и жаловался в одном из своих писем: «Курицына частенько навещает Ивашко (Иван) Черный, пишущий книги, и они вместе научаются против православных». В письме митрополиту Зосиме (октябрь 1490) архиепископ Геннадий просит его отлучить Ивана Черного от церкви и проклясть его вместе со всеми еретиками. Дата смерти Ивана Черного остается неизвестной. Известно, однако, что около 1490 года, при поддержке богатого московского купца Игната Зубова, Иван бежал за границу.

      Только некоторые из трудов Ивана Черного уцелели. Эти манускрипты верно отражают взгляды Черного, который, по примеру многих древних переписчиков, использовал поля рукописей для своих кратких замечаний. Привнесение чего-то нового не было целью подобного приема, но, скорее, сохранение и более полное раскрытие древнего знания. Даже те средневековые авторы, которые написали множество книг, претендовали лишь на то, чтобы быть переводчиками, или, в крайнем случае, толкователями великих мужей прошлого.

      Используя поля манускриптов, подобно тому, как сегодня поступаем, и мы с книгами, Иван Черный выражал свое отношение к определенным идеям той книги, которую переписывал, привлекая, таким образом, внимание читателей.

      Самым первым читателем Черного был Иван III. Кроме того, Черный являлся автором части отрывков и комментариев. Некоторые из писаний Черного выражены в форме предписания. Вот, например, текст второй части эпилога, где Черный представляет учение Иисуса Христа в повелительной форме:

      «Блажени любящеи Бога от всея душя и ближняго, яко ти помиловани будут. Сие заповедаю вам реч, да любите друг друга, ибо весь закон единем словом скончавается еже любити Бога и ближняго весь закон скончавает. Аще бо и строптивый кто, да уцеломудриться не скакати на тръние, на земли телесы, да не приимет раны».

      Клибанов отмечает, что директивный стиль этого эпилога указывает на близкие отношения между Черным и Иваном III. Он добавляет, что «эти слова являются предостережением, адресованным Иваном Черным воинствующим клерикалам, предостережением, которое не могло остаться не замеченным великим князем.

      Год 1485-й, которым датируется Эллинский летописец, был годом стихийного взрыва антицерковного движения в Новгороде и Пскове, где только что назначенный в архиепископы Геннадий пытался, по выражению второй Псковской летописи, «в число написати» все церкви, приделы, притолы для обложения их архиепископской податью. Уже в 1487 г. Геннадий был вынужден отметить, что ересь «распростерлась» не только по городам, но и по селам. В 1485 г. в полной силе у великого князя были Алексей, Денис и Федор Курицын. Это была пора, когда Иван Черный мог осуждать своих врагов именем евангелия и угрожать им авторитетом великого князя».

      Черный зачастую использует буквы так называемого Пермского алфавита для своих заметок – древнерусского алфавита, который никогда не пользовался большой популярностью на Руси. Многие лингвисты считают, что Черный использовал тайнопись для того, чтобы скрыть свои идеи от возможных недоброжелателей. Сперанский говорит, что «этот алфавит не привился и уже в XV веке, ввиду чрезвычайно редкого употребления, получает значение тайнописи». Г. С. Литкин, специалист по изучению пермского алфавита, также разделяет это мнение.

      Многие авторы пятнадцатого столетия использовали пермский алфавит, в той или иной степени. Его использование демонстрирует мастерство схоластического письма. Возможно также, что, используя пермский алфавит как литературный прием, Черный стремился провести определенную линию между переписываемым им текстом и своими комментариями.

      Как бы то ни было, Черный выбрал использовать этот алфавит, чтобы представить свое послание, и не исключено, что именно использование тайнописи сберегло его произведения от уничтожения. Три наиболее типичных для Черного выражения, записанные при помощи пермского алфавита, это: зри, удобно, дивно. При помощи этих простых замечаний он с легкостью выражал свое отношение к приводимому им тексту, а также привлекал внимание читателей к той или иной идее.

      Эти замечания также полезны для понимания книг, копированных Черным. Исследователи единогласно приписывают Черному следующие книги: Эллинский летописец, Библейский сборник и Книга ветхозаветных пророчеств. Все эти книги содержат на полях комментарии, написанные пермским алфавитом. Более того, все они разделяют общие положения веры с новгородско-московскими диссидентами. Эти книги дают существенный материал для изучения того, во что верили субботники.


      Эллинский летописец

      Манускрипт, известный как Эллинский летописец, содержит личную подпись Ивана Черного. Официальная церковь рассматривала Эллинский летописец как влиятельную и авторитетную книгу. Таким образом, вместо того чтобы создавать собственную коллекцию книг, диссиденты использовали книги, употребляемые Православной церковью, для того, чтобы указать на ошибки официальной церкви. Эллинский летописец с пометками Ивана Черного уже не является нейтральным документом, но представляет собой вызов заблуждениям официальной церкви. То, каким образом выделены те или иные отрывки данного произведения, раскрывает богословие новгородско-московского движения.


      Богословские тенденции Эллинского летописца

      На девяносто первой странице своего манускрипта Черный ставит заметку зри напротив истории Иосии, царя Иудейского. Царствование Иосии памятно из-за попытки реформы религиозной жизни. Иосия начал реформу в Иудее и Иерусалиме, разрушив идолов, установленных на высотах. Он уничтожал алтари Ваала, равно как и другие изображения, которым поклонялся народ. «Вот как он стал чист пред Господом», – провозглашает Летописец. Под образами и идолами русские диссиденты, конечно же, подразумевали иконы и реликвии. Пометка зри направляет внимание читателей к очевидной связи между благоденствием нации и правильным поклонением Богу. Черный не обходит вниманием и многие другие отрывки, имеющие отношение к идолам и идолослужителям.

      Другой типичный пример использования автором пометок находится на странице 250, где речь идет о волхве Аполлонии. Эта история потенциально могла быть использована против церковной иерархии. Вывод, к которому приводит записанная Черным история, заключается в том, что многие из тех, кто занимал высокие посты или даже совершал чудеса, на самом деле были лжепророками, которые «искушали говорящих истину».

      История предательства также не оставлена Черным без внимания. Во время осады Иерусалима войсками Тита иудейский священник выдал много секретов своим противникам. В контексте политических событий 1480-х годов, когда многие церковные лидеры были активно вовлечены в политические заговоры, эта пометка носила осуждающий характер.


      Эллинский летописец и обвинения в отклонении от христианства

      На странице 233 Черный отмечает словом зри историю Иакова, брата Господня. Поскольку православная традиция настаивает на том, что у Иисуса были только сводные братья, пометка Черного может отражать попытку четко представить, что у Иисуса был брат по крови. Для предвзятого критика этот эпизод может показаться как приравнивающий Иисуса к обыкновенному человеку. Кроме того, церковное прославление целибата, общепринятое в средневековой русской православной традиции, также могло быть поставлено под сомнение этой заметкой – если у Иакова была та же мать, что и у Иисуса, следовательно, Мария не оставалась все время девственницей.

      Клибанов видит еще один возможный разрыв с ортодоксией в том, что Черный никак не выражает своего отношение к истории о деятельности Петра Белильника. В одной из позднейших редакций Эллинского летописца эта история снабжена следующим кратким комментарием: «От Петра Белилника пръвое быс миро освящати в церкви и на богоявление устави богородицю именовати повеле в службе и верую во единого Бога на обедни». Этот комментарий не принадлежал Черному. Как справедливо отмечает Клибанов, Черный не выступает с осуждением ереси Евтихия. Вместе с другими евтихианцами Петр Кнафей (иное имя Петра Белильника) верил, что Христос обладал только божественной природой. Из этого Клибанов делает вывод, что Черный симпатизировал евтихианству. Мы вернемся к рассмотрению этого вопроса несколько позднее.


      Библейский сборник

      Другой книгой, переписанной Черным, является Библейский сборник. Все пометки, сделанные Иваном Черным на полях этого манускрипта, приведены в РДР вместе с отрывками из самого манускрипта.


      Общие тенденции

      Исследователи единодушно связывают Библейский сборник с движением субботников. Эта книга была написана анонимно, а ее переписчиком являлся Иван Черный. Клибанов отмечает, что данная книга характеризуется «строгим и педантичным отношением к библейским текстам - отличительной характеристикой реформаторов». Он также указывает: «В самом деле, список пропусков, искажений смысла в нашем сборнике значительно меньше, чем в почти современном ему геннадиевском собрании». Известный русский историк В. Ключевский дает следующую оценку данному сборнику: «В сравнительно небольшой группе книг Священного Писания у Ундольского имеется большая ценность: это - кодекс библейских книг XV века, содержащий в себе все ветхозаветные книги, за исключением некоторых пророческих, а также переведенных с латыни». Ключевский выделяет данный сборник как древнейший среди прочих древнерусских ветхозаветных сборников. Более того, он отмечает, что перевод в данном манускрипте более точен, чем современный Синодальный текст.

      На второй странице документа представлена миниатюра, не имеющая аналогов в русской иконографии. Целью данной миниатюры, по всей видимости, было представить и объяснить происхождение библейских книг. На миниатюре изображен архангел Гавриил, передающий откровение Моисею от Бога. Моисей держит левую руку на сердце, а его правая рука и голова направлены в сторону Гавриила. Моисей твердо стоит на земле, в то время как Гавриил лишь слегка касается ее. Манускрипт в руке у ангела почти касается головы Моисея, увенчанной нимбом. Моисей и ангел, таким образом, почти неотделимы друг от друга. Благословляющая рука Божья над ними завершает картину. Ниже сделана надпись: «Божий есть предстатель от него ж повелен бывь яко да восприемиши благодати в сердци своем, божественное сказание о бытии небеси и земли и всякой плоти, иже сотвори Бог вся дела своа исперва и да напишеши сиа в книги».

      Наряду с библейскими книгами в манускрипт дополнительно включены исторические книги, что вполне соответствует традиции древней Руси. Библейский сборник содержит истории четырех великих империй: Вавилона, Персии, Греции и Рима; также включена история Египта, история Константина Великого и несколько историй других христианских правителей. У Библейского сборника и Эллинского летописца много общего. Это относится и к богословским акцентам. Например, автор выделяет пометками такие библейские тексты как Исх. 20:2-4; 23:13; 24:17-18; Втрз.5:7-9 и другие места, осуждающие идолопоклонство. Библейский сборник и Эллинский летописец подчеркивают негативное отношение к лжепророкам, волхвам и вызывателям духов. Черный последовательно добавляет пометки к тем библейским историям, которые осуждают людские предрассудки. В свете традиционного учения Православной церкви о почитании мощей и реликвий и о чудесах, совершаемых ими, позиция автора могла быть с легкостью воспринята противниками как призыв к реформации.

      Наряду с другими общими тенденциями в этих сборниках можно отметить и критику автором молитв, совершаемых за мертвых, и осуждение идолопоклонства. Акценты Черного постоянно выражены за счет «зри» и «дивно».


      Библейский сборник и возможные отклонения от христианства

      Теперь самый подходящий момент обратиться к возможным отклонениям от христианства в указанном сборнике. Клибанов находит в нем всего лишь одно отклонение от основного учения христианства. По его версии оно усматривается в отношении диссидентов к Марии. Список пророчиц на странице 472, согласно Клибанову, служит доказательством отрицания Черным божественности Христа. Текст гласит: «И вот пророчицы: (1) Сара, (2) Ревекка, (3) Девора, (4) Ада, (5) Анна, мать Самуила, (6) Иудифь, (7) Мариамь, (8) Елисавета, мать Иоанна, (9) Анна, дочь Фануила, (10) Мария, Матерь Божья».

      Клибанов следует логике первых оппонентов новгородско-московского движения и утверждает следующее:

      «Известно из Просветителя, а также из постановления Собора 1471 года, касающегося еретиков, что они [субботники] не принимали учения церкви о Матери Божьей, что являлось результатом их отвержения божественной природы Христа. В указанном отрывке Мария, Богородица, поставлена на последнее место в списке пророчиц. Это как раз то, что только мы и можем ожидать от тех, кто чтят Христа лишь пророком».


      Другие важные тенденции

      Библейский сборник направляет взгляд читателей к текстам, относящимся к субботе. Черный предваряет Исх. 20:11 при помощи пометки «зри», а Числа 15:32-35, используя сразу обе: «зри» и «дивно».

      Иосиф, как уже было упомянуто, настаивал на том, что соблюдение еретиками субботы являлось свидетельством их отрицания божественной природы и воскресения Христа - этот аргумент оставил глубокий отпечаток на документах Собора 1490 года. Ученые советского периода оспаривали корректность такого обвинения. Клибанов же оппонирует им: «Отвержение празднования воскресенья – дня Воскресения Иисуса Христа – само по себе не является поводом к соблюдению субботы».

      Советские ученые объясняли практику соблюдения субботы как мотивированную, главным образом, социальными факторами. Клибанов формулирует это следующим образом: «В религии древнего Израиля суббота была центром общественного законодательства: суббота была днем отдыха для каждого, в том числе и для подчиненных. В субботний год существовали особые привилегии для рабов; в конце концов, в юбилейную субботу (каждый пятидесятый год) многим рабам дарилась свобода. Из религии древнего Израиля суббота, в ее социальном контексте, была воспринята и широко интерпретирована предшественниками христианства».

      Клибанов добавляет к этому: «Конечно, на Руси XV века празднование субботы не могло иметь тех же жестких социальных требований по отношению к правящему общественному классу, как это было в древнем Израиле перед приходом христианства. Однако оно могло иметь символическое значение, как, например, напоминание правящему классу о законных правах эксплуатируемых. Такое предположение не делает новгородско-московских еретиков неким историческим исключением, лишь наоборот, приводит их в гармонию с общими тенденциями реформационных движений в других странах».

      Социальные мотивы новгородско-московского движения могут быть выявлены из ремарок Черного. Он относит, среди прочего, следующие тексты к вопросам справедливости и свободы: Притч. 13:2, 8-9, 24; 14:31 и 21:13. Однако интерес Ивана в области социальной справедливости не может быть отделен от религиозных вопросов. Такие тексты, как Числ. 14:18 и Лев. 26:13 демонстрируют, что глубокой мотивацией для того, что касается общественной жизни, служат Божьи заповеди. Таким образом, Божий закон вдохновлял и мотивировал Черного и мыслящих подобно ему соблюдать субботу согласно библейским текстам, содержащимся в Библейском сборнике.

      В одном отрывке Библейского сборника (стр. 461), посвященном установлению монашества, Черный обвиняет монахов в следовании мессалианству. Новгородско-московские верующие в свое время были также обвинены архиепископом Геннадием и Иосифом в мессалианстве, хотя у первых было значительно больше причин обвинить в этом последних. Особенно это касается монашества с его восхвалением воцерковленного дуализма Платона, богословски очень близкого мессалианству. Иван затем указывает на соответствующие тексты тем, кто «запрещает законный брак и упрекает тех, кто ест и пьет, согласно закону, и также избегает маленьких детей».

      Черный адресует православным монахам слова ап. Павла, записанные в 1 Тим. 4:1-3: «Дух же ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам-обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением».

      Другим предметом пристального внимания Ивана Черного была церковная литургия. Когда он переписывал историю патриархальной инаугурации Василия Кесарийского, то оставил следующий комментарий: «С этого времени, то есть со времени Василия Кесарийского, берет свое начало литургия. До сих пор была община, преломление хлеба по апостольской традиции, как об этом учит Евангелие. Со времени вознесения Христа и до сего момента служение совершалось соответственно апостолам».

      Данная ремарка была важна для Ивана, поскольку он отметил ее с помощью слова дивно. Черный пытается реформировать литургию, вместо того чтобы избавиться от нее. Восточная православная литургическая традиция имеет достаточно сложную форму. Ставя ударение на том, что такая литургия началась со времени Василия Кесарийского – не со времени Христа – Черный намекает на человеческое – не божественное – происхождение традиции. Идея, кроющаяся за этой ремаркой, ясна: человеческие установления не могут заменить установления Божьи. Его заметка, к сожалению, не дает нам никакой информации, необходимой для восстановления деталей литургии субботников. Для него понятно, однако, что литургия официальной церкви отклонилась от новозаветной парадигмы.

      Более того, из ремарки Ивана ясно, что Новый Завет – окончательный авторитет. В конце концов, что, вероятно, наиболее важно, ссылка Черного на «вознесение Христа» является противопоставлением обвинению Иосифа в том, что еретики отвергали воскресение и вознесение Христа.

      Другим примером критичного отношения Ивана к традициям является его интерес к происхождению кутьи (вареного риса с изюмом и медом, традиционно употребляемого в пищу на похоронах в память об умершем). В Восточной Православной церкви практика кутьи выражала веру в общение между мертвыми и живыми. Эта вера вобрала в себя заступничество живых за мертвых, включая представление о спасении грешника от ада посредством заступнических молитв. Служения, совершаемые за мертвых, являлись одним из главных источников дохода для Русской Православной церкви.

      Следует отметить, что Иван Черный критиковал ряд церковных традиций, с критикой которых Мартин Лютер выступит лишь тридцатью годами позднее. Черный относится к ряду традиций как к человеческой выдумке, не имеющей Божьего утверждения, которая материализовалась лишь из уважения к Клименту, мученику и последователю апостола Петра.


      Книга ветхозаветных пророчеств

      Заметки, находящиеся в Книге ветхозаветных пророчеств, отражают тенденции, которые были рассмотрены выше.

      1. Иконоборчество (Авв. 2:18-19; Ис. 44:13-16)

      2. Осуждение суеверия (Ис. 44:24-25; 47:12-14)

      3. Осуждение монашеского обета безбрачия (1 Тим. 4:1-3)

      4. Подтверждение соблюдения субботы (Иез. 20:12-13; Исх. 20)

      5. Понимание религии скорее в качестве взаимоотношений Бога и человечества, нежели религии форм и традиций (Иез. 11:19-20; 36:25-26)

      Нам не известен ни один анализ Книги ветхозаветных пророчеств, который связывал бы ее хотя бы с намеками на антитринитаризм. После тщательного изучения становится ясным, что данный документ вообще не соприкасается с этой темой.


      Сочинение о мысленном рае

      Хотя и является спорным то, что Сочинение о мысленном рае относится к литературе субботников, однако некоторые детали этого произведения показывают, что это скорее всего так. Клибанов исследовал этот документ, предполагая, что он является источником, принадлежащим субботникам. Это подтверждается его краткой оценкой в данном исследовании.

      Этот изначально греческий документ, хорошо известный на Руси, посвящен вопросу о местонахождении рая. Рассматриваются два мнения: (1) рай находится на небе; (2) потерянный рай находится где-то на Земле, предположительно в районе Тибетских гор. Русский перевод, который связывают с субботниками, «подходит к исходному греческому манускрипту с определенной степенью свободы. Во-первых, он не использует греческий документ полностью, а во-вторых, около одной пятой русского манускрипта - последней его части - является полностью независимой от греческого источника... Таким образом, Сочинение о мысленном рае из коллекции Ундольского №1 несет на себе отпечаток творческого изменения оригинала. Этот факт может хорошо объяснить отсутствие имени Никиты Стифата [автора Сочинения о мысленном рае] в этом манускрипте». Клибанов предполагает, что такая творческая адаптация текста Сочинения о мысленном рае была выполнена субботниками для того, чтобы выразить свои взгляды.

      Манускрипт начинается аналогией: «Дерево жизни – это Дух Святой, обитающий в верных людях, как писал об этом апостол Павел: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа?»

      Далее следует дискуссия по поводу того, что человек является храмом Святого Духа. Дух Святой продолжает обитать в падших человеческих существах, побуждая их, если они того желают, к покаянию и действию в соответствии с волей Божьей. Дух Святой работает в людях, Он дает мужчинам и женщинам понимание как «человеческих вещей», так и «Божественных тайн». Он дает человеку способность воспринимать духовные реалии. Независимо от творческого изменения исходного текста ортодоксальность этого документа не подвергается сомнению учеными. Дух Святой представляется как божественный Дух, равный Отцу и Иисусу Христу.


      Сочинения Федора Еврея

      О Федоре Еврее известно немного. Михаил Соколов предполагает, что Федор Еврей, автор Письма Федора Еврея, вероятно, не имел никакого отношения к Псалмам жидовствующих. Он полагает, что Строев приписывает авторство Псалмов Федору Еврею ввиду того, что в них присутствуют нотки иудаизма. Соколов не находит ни одного манускрипта Псалмов, который упоминал бы имя Федора Еврея, потому он предполагает, что информация, предлагаемая Строевым – время перевода Псалмов (1464-1473), причина для перевода и имя переводчика (Федор Еврей) – всего лишь догадка. Голубинский приходит к тому же выводу. Несколько лет спустя, однако, манускрипт Строева был найден и опубликован М. Н. Сперанским. Имя Федора Еврея содержится во введении к Псалмам. Вот что содержится в постскриптуме: «Милостью Божьей… с благословением святого митрополита Всея Руси Филиппа я закончил сие писание». Вполне ясно, что Федор Еврей был автором по крайней мере двух манускриптов: Псалмов жидовствующих и Письма Федора Еврея.


      Псалмы жидовствующих

      Ученые верят, что книга с еврейскими псалмами, упоминаемая архиепископом Геннадием, та же самая книга, что на сегодняшний день известна как Псалмы жидовствующих. В Истории русской церкви Макарий Булгаков утверждает, что Псалмы должны быть приписаны новгородским еретикам. Павлов соглашается с Макарием. Иловайский, с другой стороны, сомневается в том, что эта книга имеет какое-либо отношение к субботникам. Некоторые другие историки верят, без наличия существенных доказательств, что эта книга использовалась субботниками во время богослужений.

      Перевод средневековых еврейских псалмов был поручен митрополитом Филиппом (1464-1473) и был осуществлен конкретным Федором Евреем на язык западной Руси. Тихонравов утверждает, что Федор Еврей никогда не был по-настоящему обращен в христианство, но только прикидывался, чтобы распространить иудаизм среди русских людей. Однако это далеко от истины, так как в этот исторический период евреи уделяли малое внимание миссионерской деятельности. С другой стороны, новые, территориально расширяющиеся к югу регионы Руси, где значительная доля торговли находилась в руках местных евреев, находились в центре внимания многих христианских миссионеров: Иван III имел деловые отношения с евреями и сильно хотел обратить их в христианство.

      Как начало книги, так и ее содержимое перечеркивают теории, приписывающие издание этой книги еврейской пропаганде. Напротив, эта книга могла быть адресована русскоязычным евреям, которые в течение нескольких поколений проживали в разных регионах страны, которая к концу пятнадцатого столетия стояла на пути своей консолидации. Вероятно, Федор, подталкиваемый чувством миссии, адресовал эту книгу евреям с целью привлечь их на сторону христианства.

      Выбор именно этой книги легко объясним. До недавнего времени она использовалась польскими евреями во время богослужений в синагоге как книга молитв. Таким образом, она являлась авторитетным источником для евреев, и вполне могла быть использована в миссионерских целях. Хотя слова Псалмов не являются буквальной копией канонических псалмов Библии, все они основаны на псалмах благодарения, таких как Пс. 9-10, 30, 32, 34, 40, 41, 92, 103, 107, 116 и др. Тот факт, что книга псалмов первоначально использовалась в синагогах, не подрывает ее ценность благодаря содержащимся в ней псалмам благодарения. Еще со времен апостола Павла христиане использовали эти псалмы как гимны и молитвы.


      Письмо Федора Еврея

      Документ, подписанный Федором Евреем, адресован «моим соплеменникам и моим товарищам, и Израилю, вашим товарищам и всему еврейскому сообществу». Считается, что это письмо было написано между 1448 и 1461 гг.. В нем Федор сообщает евреям, что после сорока лет странствования во тьме иудаизма он, в конце концов, нашел «истинный путь». Его письмо, очевидно, является ответом для тех из его друзей евреев, кто отвернулся от него, услышав о его новой вере. Через Письмо Федор пытается показать подлинность христианства. Он заканчивает письмо утверждением о том, что желает увидеть своих друзей становящимися христианами.


      Сочинения Ивана Волка Курицына

      В литературе субботников тринитарная полемика не содержится вообще. Отсутствие литературы, специально посвященной этим вопросам, может быть объяснено тем фактом, что все дошедшие до нас источники, составленные субботниками, были написаны до 1487 г., когда появились первые обвинения в жидовстве. Литература, составленная ими после 1487 г., видимо, систематично уничтожалась оппонентами. Голубинский подмечает: «Вряд ли нам стоит ожидать, что эти сочинения были каким-либо образом сохранены и когда-нибудь будут обнаружены». Иконников говорит об уничтожении «всех» диссидентских книг в течение лет преследования. Политическая ситуация после угрозы еретикам усилила враждебность по отношению к полемической литературе субботников из-за их отказа поддержать вступление Василия на престол. Двадцать восемь лет его правления (1505-1533) были периодом вполне достаточным для того, чтобы избавиться от всякого рода литературы, являющейся вызовом его авторитету.

      Однако источники, подтверждающих тринитарные взгляды субботников, все же существуют. Сочинения Ивана Волка Курицына, ведущего богослова движения субботников, безусловное тому свидетельство.


      Биография Ивана Волка Курицына

      Посольский чиновник Иван Волк Курицын, участник московской группы реформаторов, достиг своего высокого положения благодаря разнообразным талантам. Он находился среди послов, направленных к императору Максимилиану I в 1492-1493 гг. В 1495 г. он находился среди царских советников в Новгороде; в 1497 г. он вел переговоры с Ливонскими германцами; в том же году он был отправлен послом к ливонскому великому принцу Александру. Одной из его обязанностей было снабжать Ивана III информацией о политической ситуации в Австрии, Венгрии, Италии, Балканах, Франции и Британии. Наделенный самим Иваном III полномочиями, Иван Курицын вел переговоры с широко известным издателем Варфоломеем Готаном. Согласно Иосифу, который упоминает Ивана Курицына в пятнадцатой главе Просветителя, два брата, Федор и Иван Курицыны, повлияли на царя в назначении их товарища Кассиана на должность архимандрита Юрьевского монастыря, самого большого и наиболее влиятельного в Новгороде.

      Иван Курицын был заживо сожжен в деревянной клетке вместе со своими друзьями Дмитрием Коноплевым, Иваном Максимовым и другими «еретиками» в Москве 27-го декабря 1504 г.


      Кормчая

      Кормчая Ивана Васильевича Курицина. Мерило

      Кормчая Ивана Курицына является уникальным произведением, имеющим большое значение для нашего исследования ввиду того, что она представляет собой единственный богословский документ, обрисовывающий в деталях взгляды новгородско-московских диссидентов. Хотя работы Федора Курицына и Ивана Черного проливают некоторый свет на богословие русских реформаторов в общих чертах, все-таки они не были задуманы в качестве утверждений основ веры. Работы Федора Курицына главным образом носят грамматический и философский характер. Заметки Ивана Черного существуют лишь в форме комментариев. Сочинения Ивана Курицына, с другой стороны, представляют собой систематическое изложение отдельных аспектов богословия реформаторов. Н. В. Калачев, Е. Е. Голубинский, Б. П. Любимов и М. Н. Тихомиров не берут во внимание этот документ, за исключением краткого упоминания некоторых общих характеристик. Единственное серьезное исследование манускрипта было произведено Юрием Бегуновым, который представляет блестящее сравнение Кормчей Курицына с другими современными сводами правил. Однако он признает, что для определения идеологической сути этого документа требуется больше исследований.


      Уникальный характер Кормчей

      Систематическое изложение догматов веры Иваном Курицыным – бесценный источник информации о богословских воззрениях русских субботников. Иван Курицын оставил за собой полное право – и воспользовался им вполне – для того, чтобы не включить в свой сборник те учения, которые он считал еретическими и оставить и даже подчеркнуть те, с которыми его единомышленники соглашались. Кроме того, работа Курицына полнее, чем другие многочисленные известные своды того времени. Например, в официальной Кормчей четырнадцать глав «Номоканона» Фотия упоминаются только по их заглавиям. В Кормчие Курицыны правила следуют заглавиям в их систематическом порядке.

      Кормчая Курицына – древнейшее систематическое изложение церковных правил. Принципиальное отличие этого документа от других сводов в его отходе от традиционного хронологического порядка изложения. Предшественники Курицына традиционно располагали патристические правила в их хронологическом порядке, то есть в порядке их появления на свет. Кормчая Вассиана Патрикеева, которая была составлена несколькими годами позднее, принадлежит к тому же систематизированному типу, что и Кормчая Курицына. Тот факт, что оба, Курицын и Патрикеев, сознательно порвали с традицией хронологического представления, подчеркивает желание представить их собственное понимание богословия. Диссиденты считали, что современная им Церковь извратила учения великих мужей древности, поэтому древние правила и традиции должны быть восстановлены.

      Кормчая митрополита Даниила, изданная в 1522 г. и отражающая строго традиционное построение по всей видимости была реакцией на новую тенденцию к систематизации.


      Содержание Кормчей

      Кормчая, или Мерило Праведное (другое название этого документа) Ивана Курицына состоит из 342 страниц. На первой странице находится содержание, в котором указаны 62 главы. Она начинается следующим образом: «Эта книга – мерило праведное…». На 6-ти непронумерованных и 43 пронумерованных страницах текста представлено Мерило Праведное – документ составленный по всей видимости в тринадцатом столетии. Далее следует собрание церковных правил – своего рода церковное руководство. Остальная часть манускрипта содержит: Речи о Соборах (с. 43-58); Номоканон Фотия в систематическом изложении (58-182); Апостол, жизнь апостолов Петра и Павла, а также правила некоторых Соборов (182-204); Беседа св. Диодоха в вопросах и ответах (204-212); собрание статей отцов церкви, направленных против ересей (212-286); статьи юридического характера: Русская Правда , Уставы Владимира и Ярослава; Декалог и некоторые ветхозаветные отрывки (286-308); а также собрание кратких статей, включающих Уставы относительно назначения епископа (308-336).

      Первая часть Мерила Праведного – манускрипта, с которым работал Иван Курицын, содержит ряд светских декретов византийского императора. Курицын предпочел не включать их в свой сборник. Статьи, касающиеся церковной юриспруденции, были также исключены, потому что Курицын, вероятно, видел в них компромисс между церковью и государством, который был присущ византийскому христианству. Курицын исключил, более того, и новые уставы, которые Иосиф Волоцкий начал рассылать влиятельным лицам государства в попытке ввести на Руси преследование еретиков. Бегунов, по всей видимости, прав, когда приходит к заключению, что эти декреты, как и декреты византийские, были неприемлемы для Ивана Курицына из-за его позиции о разделении между государством и церковью. Исключение Курицыным всех указанных уставов – которые Иосиф и некоторые духовные лица чтили наравне с «пророческими, апостольскими писаниями и сочинениями святых отцов» - является первым примером той значительной степени свободы, которую Курицын оставил за собой при составлении Кормчей.

      Курицын ограничивает изложение светских законов византийских императоров требованием «праведного суда» для богатого и бедного, знати и крестьянства, купцов и вдов.

      Ни одно другое издание Кормчей не располагает «Мерило» праведное так, как это сделано у Курицына. Все они располагают отрывки из Мерила праведного после всех апостольских и патристических правил и декретов Соборов между писаниями, касающимися еретиков, и Градским законом. Бегунов отмечает: «Использование государственным чиновником Иваном Курицыным Книги мерила праведного в качестве введения к собранию экклезиастических законов беспрецедентно. Иван Волк Курицын пишет Мерило праведное в контексте общего интереса на протяжении 1470-1490 гг. к систематизации судопроизводства».

      Иван Курицын трудился в тот период, когда необходимость кодификации законов самодержавного московского государства, приходящего на смену феодальной раздробленно¬сти, стала насущной. Единое централизованное государство требовало и единых законов. Курицын в своей «Кормчей» делает первую серьезную попытку такой кодификации, практически легшей в основу развития всей дальнейшей законодатель¬ной деятельности на Руси. Если учитывать тот факт, что в данной «Кормчей» подчеркивается необходимость размежевания Церкви и государственной власти (и это на фоне бурной деятельности Геннадия Гонозова и Иосифа Волоцкого, стремящихся как можно теснее спаять эти два образования), то становится понятным, почему «Кормчая» И. Курицына была принята церковниками в штыки. В Кормчую Курицына не включены обычные юридические статьи, написанные в поддержку государственного вмешательства в доктринальные дела. Вассиан Патрикеев в его Кормчей поступает таким же образом.

      В Книгах правил и Курицына, и Патрикеева отсутствует Слово 165 отцов против тех, кто оскорбляет святую церковь – письмо, которым завершаются все официальные издания Книг правил пятнадцатого и шестнадцатого веков. Архиепископ Геннадий и Иосиф оба использовали это Слово на Соборе 1503 г. в защиту права монастырей иметь в собственности обширные земельные владения.

      Причина того, что эти книги пропущены объясняет сам Вассиан Патрикеев, который заканчивает свое издание Кормчей следующими словами: «Ибо есть нечто в святых правилах, что противоречит святым Евангелиям, и Апостолам, и всем святым отцам».


      Общие тенденции

      Другой значительной тенденцией у Курицына является поддержка права мирян учить Слову Божьему. В отличие от Иосифа, который так переписал патристическое правило по этому вопросу таким образом, что оно сделалось практически неузнаваемым, Иван Курицын цитирует его не редактированным, оставляя за мирянами, если они чисты сердцем и знающи в Писании, право учить Слово Божие. Курицын усматривает в мирянах силу к благовестию. Естественно, это вызывало конфликт с византийской традицией.

      Другое правило, которое цитирует Иван Курицын, не содержащееся в других русских Кормчих, гласит:

      «Священникам и служителям не следует принуждать кого-либо приносить на церковное общение хлеб, другие дары или делать какую-либо работу, грозя отлучением или анафемой, или отказом в принятии участия в общем служении или крещении детей. Те, кто нарушают это постановление, должны быть сняты со своих должностей в Церкви».

      Из этого правила ясно, что новгородско-московские диссиденты не отвергали иерархическую структуру Церкви как таковую. Они, скорее, противостояли злоупотреблениям иерархической Церкви.

      Еще одно правило, отсутствующее во всех других Книгах правил, кроме как в работе Курицына, говорит: «Свободой выбора всякий должен руководствоваться, избирая воздержание. Истолкование: лишь только по своей воле человек должен делать доброе, без принуждения. Поэтому никто не должен принуждать кого-либо к христианскому воздержанию, но каждый должен делать это, будучи движим своей совестью, свободной волей и желанием». Идея о том, что никого нельзя заставлять становиться христианином, для Иосифа была эквивалентна капитуляции христианства. Что произойдет с людьми, если их не заставлять становиться христианами? Согласно Иосифу, они обратятся в иудаизм, религию дьявола.

      В защиту своей позиции «иосифиты» [те, кто поддерживал Иосифа Волоцкого] приводят выдержки из различных светских произведений, которые не должны быть ни нормативными, ни авторитетными для христиан. Гудзи указывает, что «иосифиты» были столь некритичны в своем отношении к «Писанию», что считали, что любой документ имеет авторитет, если только он соглашается в какой-либо степени с их интересами (это было их отличительной характеристикой даже и в шестнадцатом веке). Зачастую они не отличали канонические книги от апокрифических, не обладали способностью систематично аргументировать, критично взглянуть на прочитываемые материалы.

      Архиепископ Геннадий писал в 1489 году, что новгородские попы-еретики слишком легко прощают согрешающих, и требовал жестокой расправы как над согрешающими, так и над теми, кто их прощал. Курицын же широко использует в своей работе правила Василия Великого о согрешающих и об епитемиях, отличавшиеся особенной снисходительностью к еретикам. Совершенно очевидно, взгляд Курицына на свободу человека был совершенно иным, нежели современная ему позиция официальной Церкви, знавшей только запретительные и карательные меры. Хочется привести один отрывок из Кормчей Курицына, который весьма интересен, поскольку, как и все тексты «Кормчей», подразумевает Божественность Иисуса Христа и Триединство Бога:

      «Адама убо не смертна сотворил Бог, ни бессмертна же, посреде величества и смирения и самовластна того сотворив, остави, яко же камо восхощеть обратиться, аще на добродетель — наследить бесмертие, аще ли на злобу — смерть да приимет. И се рече Григорие Богослов: "еще в кожныя ризы облещися ему единаче в доблеишую плоть и мертвену, и не таковужде, яко же прежде преступления..." Неции глаголюще, яко мертвен и сперва создан бысть Адам и умрети хотяще, аще не бы заповедь преступил. Сего ради убо, иже глаголет, яко Адам смертей и сперва от Бога создан бысть и нуждею естества, аще согреши или не согреши, умрети хотяше. И гла¬голет, яко младенци во оставление грехов крещают, яко ничто же от адамова прародительного греха имуще. И о сем ясно апостолу вопиющу, яко единого ради человека грех во весь мир вниде и греха ради смерть. Или паки мудрствует некто, яко крещение убо первым грехом дает отпущение, помощи же не дает к тому не согрешати. Но токмо от нашего потщания се исправляется. Аще ли убо кто и се приемлет и благодать Божию славит укрепляющу нас на творение заповеден, учит же, яко и кроме благодати Божия исправити заповеди Его может, обаче со трудом, да будет проклят. Не рече бо Господь, яко без Мене со трудом можете створити сие, но рече, яко без Мене не можете творити ничто же».

      Можно ли более четко и красиво сформулировать понятие о праведности по вере, которое спустя десятилетия с трудом начнет пробивать себе дорогу на Западе? И не явствует ли из этого отрывка со всей очевидностью, что один и тот же Господь дал закон и сказал: «без Меня не можете делать ничего»? Другой вывод, вытекающий из этого отрывка, — это упразднение посреднической роли Церкви из дела спасения. Во главу угла ставятся личные взаимоотношения человека со своим Богом и Спасителем — Иисусом Христом.


      Тринитарные тенденции Кормчей

      Еще одно сходство между Книгами правил Курицына и Патрикеева заключается в том, что оба с особым уважением относятся к сочинениям Василия Великого. Причина широкого использования Патрикеевым Василия Великого очевидна – аскетические идеи Василия находятся в совершенной гармонии со взглядами нестяжателей на монашество. Но что в работах Василия могло привлечь Ивана Курицына, у которого вряд ли имелись какие-либо симпатии к монашеству?

      Василий Великий, бесспорно один из наиболее влиятельных православных богословов, был назван Великим не по причине монашеских сочинений, но в первейшую очередь за выдающийся вклад в развитие тринитарного богословия. Трудно объяснить особое почтения Курицина к Василию Великому, если предположить, что Курицын отвергал догмат о Троице.

      Иван Курицын не просто включает все постановления Вселенских Соборов представляющих православный взгляд на Троицу, без каких-либо изменений или вставок, но еще и добавляет ряд тринитарных выдержек не содержащихся в Сборниках правил. Абсолютно невероятно, чтобы противник тринитарного богословия смог сделать подобное. Иван Курицын не игнорирует, не изменяет какое-либо из постановлений, касающихся Троицы – этот факт не может не быть особо подчеркнут.

      В Кормчей Курицына нет никакого намека на негативное или скептическое отношение к Троице. Единственным декретом, который, по мнению Курицына, нуждался в доработке, являлся восемьдесят второй декрет шестого Вселенского Собора. Этот декрет Курицын не просто цитирует, но и слегка корректирует со своей перспективы: «Не напишеши агница во образ Христа, ни того самого. Толкование: Агнец пре¬дан бысть в образ истиннаго Христа Бога нашего и не подобает образа почитати паче истины, и агнца на честных иконых напи-сати перстом Предтичевым показаема, ни самого Христа, Бога нашего, и шаровныими писании по человеческому образу на-писовати».

      Практически все отличие от традиционных «Кормчих», в том числе и от Кормчей Патрикеева заключается всего в одной букве: предлог «но» изменен на «ни». Эта поправка кардинально меняет суть всего отрывка — поклонение иконам не поощряется, а напротив запрещается. Это является еще одним образчиком того, как убеждения переписчика воплощаются в его работах. Приведенный выше при¬мер ясно показывает отношение И. В. Курицына к иконам, но также и являет собой его взгляд на Иисуса Христа — взгляд абсолютно ортодоксальный.

      Другой сюрприз для тех, кто причисляет Ивана Курицына и его товарищей к антитринитариям находится в разделе его Кормчей, касающемся различных ересей. Этот раздел занимает приблизительно четверть всего сочинения (страницы 212-286). Основная часть этого раздела включает Панарион Эпифания Кипрского, содержащий краткую историю и главные учения еретиков. Эпифаний предлагает ответы, которые верные должны дать еретикам. Эпифаний находился в полном согласии с Никейской ортодоксией и называет противников тринитарного богословия «ядовитыми змиями». Хотя подобные отрывки Панариона содержатся в некоторых традиционных Книгах правил, однако они не включены в официальную Книгу правил. Эти же отрывки опущены и в Книге правил Патрикеева. Таким образом, не было внешних факторов, вынудивших или даже обязавших Курицына включить эти антиеретические статьи в свое собрание. Единственной причиной, по которой эти отрывки были включены, является намерение Курицына иметь их в своей книге. Иван не изменяет текста этого документа и не выражает негативного отношения к нему.

      Панарион рассматривает такие темы как божественность Святого Духа, воплощение и воскресение, а также Троицу. Все эти вопросы тщательно сохранены Курицыным в Кормчей. Никаких ремарок или намеков, которые могли бы потенциально подорвать авторитет сочинений Эпифания, не содержится в Кормчей.

      Тот же дух ортодоксии содержится в представлении Курицыным апостольских правил. Особый интерес для данного исследования представляет собой правило, находящееся исключительно в Книге правил Курицына. На странице 153 в разделе, касающемся апостольских правил против еретиков, Иван пишет: «моляйся с жиды, да отлучится». Эти правила толкуются обычно как за¬прещение христианам входить в синагогу или заимствовать что-либо из учения иудаизма. Ни Книга правил Патрикеева, ни сочинения Иосифа не содержат столь прямого запрета. Таким образом, в своем отказе от иудейства Иван Курицын идет далее официальных источников. Бегунов предполагает, что этим поступком Иван «отрицает какие-либо взаимоотношения с теми, кто в это время были осуждены как ересь жидовствующих». Однако непосредственная роль Ивана Курицына как лидера новгородско-московского и ведущего богослова русских субботников неоспорима и запечатлена его мученической смертью. Кормчая Курицына предвосхитила систематическое осмысление тринитаризма русской церковной мыслью.


      Выводы

      Большинство книг, находившихся среди еретиков, в конце концов, стали обязательны для чтения всеми священниками и монахами Русской Православной церкви. Некоторые из этих книг архиправославны, поскольку связаны с тринитарной доктриной. Соболевский, убежденный в том, что новгородско-московские верующие были противниками учения о Троице, приходит к удивительному заключению о том, что субботники использовали эти книги в своей «полемике против евреев». Соболевский просто не мыслит возможность того, чтобы эти книги могли использоваться против православной позиции. В свете быстрого роста Русского государства в пятнадцатом веке на юг и запад (в особенности к Литве и Польше, где проживало много евреев) предположение Соболевского не кажется невероятным. Международная политика Ивана III и его наперсников использует религию, чтобы развить, расширить и объединить территорию Русского государства. И если это предположение верно, то господствующая теория еврейского влияния на православных верующих должна быть отвергнута. Скорее всего, эти работы были написаны православными, чтобы обратить евреев. Таким образом, Псалмы и Письмо Федора Еврея были адресованы коренным евреям, увещевая их принять христианскую веру и православное учение о Троице.

      Иван Черный, написавший все свои работы до 1487 г., не ставит под вопрос доктрину о Троице; нельзя сказать также, что его вообще интересует этот вопрос. Это показывает, что на то время еще не поднимался вопрос осуждения в жидовстве.

      Сочинения Федора Курицына более посвящены антропологии, чем тринитаризму. Его отношение к православию выражено в написанной им «Повести о Дракуле». Казакова и Лурье замечают, что Курицын «считал самого себя держащимся "нашей православной веры" так, как он ее понимал». Однако вряд ли вероятно то, что он понимал православие, используя антитринитарианские понятия, поскольку даже само название Православной церкви появилось в качестве защиты тринитарной позиции.

      Брат Федора, Иван Курицын, отступает от официальной Восточно-Православной традиции в таких практиках, как почитание икон и роль священников. В отношении доктрины о Троице, однако, его Кормчая является явно православным документом.

      Суммируя главу, становится ясно, что якобы антитринитарный характер движения субботников не может быть подтвержден их собственными сочинениями. Аргументы явно указывают в другом направлении.


      Следующая глава


      Оглавление:





Яндекс.Метрика