Святая Русь (серия блогов)

А.С. Хомяков. Славянофилы



24. А.С. Хомяков и Реакция на славянофильство



Алексей Степанович Хомяков (1804 — 1860) был, по определению Герцена, «Ильей Муромцем славянофильства». Он происходил из семьи богатого тульского помещика, в которой поддерживался старый патриархальный быт, и глубокая религиозность и из поколения в поколение передавался культ царя Алексея Михайловича, у которого служил сокольничьим дальний предок. Хомяков с раннего детства воспитывался в духе глубокой христианской веры, верноподданичества и сословных традиций дворянства.

В начале 20-х годов в Петербурге Хомяков сблизился с кружком «любомудров», особенно с братьями Киреевскими и Кошелевым. Хомяков встречался со многими декабристами, ему даже были известны замыслы революционно настроенного офицерства, и в спорах с членами тайного общества Хомяков доказывал неосуществимость их планов и в принципе отвергал возможность революционного переустройства России, а позже восстание 14 декабря 1825 г. назвал «заговором юнцов», не понявших духа России.

Все современники — единомышленники и противники — отмечали огромные познания Хомякова, редкую начитанность, полемический талант и ведущую роль в выработке славянофильской идеологии. Но главной чертой этой личности была глубокая религиозность. На все он смотрел глазами христианина. Ю. Ф. Самарин в предисловии ко второму тому сочинений Хомякова так и писал: «Хомяков жил в церкви».

Славянофилы опирались на православно-русское направление в общественной мысли России. В основе их философского учения лежала идея о мессианской роли русского народа, о его религиозной и культурной исключительности. По мнению А. С. Хомякова, именно православие сформировало «те исконно русские начала, тот «русский дух», который создал русскую землю в ее бесконечном объеме».

Через призму веры и оценивал Хомяков основы западной и российской цивилизаций. За основы принимались различные формы религиозного мировоззрения: в случае России — православие, в случае Запада— католицизм, в котором, по убеждению Хомякова, учение Христа подверглось искажению. Религия рассматривалась им не только как движущая сила, но и как фактор, определяющий общественное и государственное устройство, народный быт, мораль, склад характера и мышление народов.

Оппоненты Хомякова не упускали случая подчеркнуть, что он идеализирует константинопольскую церковь, которая в действительности была коррумпированным придатком Византийского государства, легко развалившегося под напором Ислама. Западники также укоряли славянофилов и в том, что те отказываются видеть и признавать казавшиеся очевидными факты – экономическую отсталость России в сравнении со странами «загнивающего» Запада.

Славянофилы отвечали тем, что, по мере распространения «общинного принципа» в российском обществе, будет все более укрепляться «дух соборности». Ведущим принципом социальных отношений станет самоотречение каждого в пользу всех. Благодаря этому, в единый поток сольются религиозные и социальные устремления людей. В результате, будет выполнена внутренняя задача российской истории, определяемая ими как «просветление народного общинного начала началом общинным, церковным».

Но не всегда их идеи отзывались в обществе так, как им хотелось бы. Славянофилы 19-го столетия создали панорамную мессианскую картину предназначения России, которая виделась им в идее панславизма, постоянно будоражившей российское общество идеей объединения славянства. Их поиски сыграют роковую роль в вовлечении России в Первую мировую войну и, лишенные религиозной подоплеки, сделаются благоприятной почвой для коммунистических идей.

Если, к примеру, Петр Вяземский перебрался из стана западников в славянофилы, то религиозный философ и мистик Владимир Соловьев совершил обратный путь. В молодости Соловьев во многом разделял взгляды славянофилов. Однако к концу жизни его постигло жестокое разочарование в мессианском предназначении России: «И третий Рим лежит во прахе, а уж четвертому не быть».

Соловьев приходит к выводу, что государственности как таковой нет места в Царстве Божием. На вопрос, есть ли мировая сила, способная соединить в исторической жизни божеское начало с человеческим, Соловьев в «Трех разговорах» дал отрицательный ответ. Духовное объединение и возрождение человечества возможны, но уже по ту сторону истории.

Соловьев утешал себя лишь тем, что Россия не осуществила вселенского христианства не потому, что она никчемная страна, а потому, что в большом Божием доме ей суждено занять лишь одну из обителей. Русский народ не единственный избранный, а один из народов, который вместе с другими народами-братьями призван делать великое дело Божие.

Обозначенная Соловьёвым историософская парадигма во многом определила последующее развитие русской философии истории. Оставаясь в ее пределах, Н. Бердяев, С. Булгаков, Л. Карсавин, С. Франк пытались найти свои ответы на вопросы о смысле истории и исторической миссии России. Но им придется рассуждать о судьбах и миссии России уже в изгнанье – революция 1917-го года имела свое видение миссии России, и в их рассуждениях не нуждалась.

По крайней мере, три пункта концепции славянофилов были использованы и получили иное звучание в идеологи и русской революционной демократии второй половины ХIХ в., и невольно способствовали вхождению России в революционный двадцатый век. А именно: община как социально-экономическая форма народного бытия, особый путь России — идея, возникшая из факта ее отсталости, и отрицание государственности, явившее собой форму протеста против самодержавного деспотизма. Естественно, ни сам Хомяков, ни его единомышленники и не помышляли о таком повороте дела. Но когда религиозный элемент был вырван из их видения России, тогда с их учением произошла страшная метаморфоза.

Но неужели вот так можно взять и перечеркнуть весь тот опыт, все то видение, которое накапливалось на Руси веками? Святая Русь, Свет с Востока, Новая Палестина, Новый Рим, катехон… Вот так взять и разбить зеркало, которое по кусочкам создавалось, в которое смотрели поколения наших предков? Если уж про книги говорят, что они не горят, то тем более не могло вековое видение Россией самой себя взять и исчезнуть. Но без Бога, Который был безжалостно выдернут большевиками из этой картины, и без царя, который прежде считался залогом российской стабильности и исключительности, русское мессианство вступало в свою советскую фазу.

Соловьев справедливо говорит о том, что Россия – это только одна из многих стран мира, и что Бог заботится обо всех странах – как о членах этого всемирного тела. Но если продолжить эту справедливую аналогию с телом, то приходят на ум слова апостола Павла:

«Но теперь членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения; и неблагообразные наши более благовидно покрываются, а благообразные наши не имеют в том нужды. Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге». (1Коринфянам 12 глава)

Действительно, хотя и сказаны эти слова в первую очередь о Церкви, но ведь весь мир в руках Божиих, и обо всех странах, обо всех людях Бог печется. И складывается иногда впечатление, что малым, слабейшим странам большее оказывается попечение.

Но это только подчеркивает, что у разных стран, как и у разных членов нашего тела, имеются различные призвания. И совершенно естественно, более того – необходимо каждому народу задумываться об этом призвании. Не каждый это делает. Не каждый даже задается этим вопросом. Но вот для русского народа этот вопрос во все времена был ключевым. И совсем не легким.

Гео́ргий Петро́вич Федо́тов, много размышлявший и писавший на тему - в чем же заключается миссия России к себе и к миру - сделал интересное заключение разделив между миссией и мессианством. Он стремился исправить те ошибки, которые были допущены славянофилами и западниками – ошибки, которые явственно обозначились в двадцатом веке. Идею русского, как и любого другого мессианизма Федотов видит в гордости призвания спасти мир, которое подменяет собой спасительную жертву Христову: «эта жертва принесена раз навсегда за весь мир, и спасение теперь может означать лишь принятие этой голгофской жертвы, лишь соучастие в ней

<…> в христианском мире не может быть народов-мессий, спасающих человечество. Каждый народ, спасая себя, участвует в общем, спасении — имеет свое, хотя и неравное по дарам и значению призвание — миссию»

«Неравное по дарам и значению призвание» … Значит, есть все-таки у России свое призвание, своя особенная миссия. Мы видели ее в истории прошлого, в осмыслении истории поколениями русских философов, священнослужителей, писателей и общественных деятелей. А в последующих главах мы постараемся разглядеть ее и в наши дни. В конце концов, такие большие вещи сильно не меняются. Хотя с ними и могут происходить иногда странные метаморфозы.

* * *








Содержание:

Яндекс.Метрика